Не укради
Рассказ Олега Бондаренко
Старый пастор. Далеко за семьдесят. Почти пятьдесят лет он служил в этом приходе. И наставлял паству, а если точнее.
То уже несколько поколений. И люди шли на его службу, чтобы послушать проповеди в которых.
В которых он учил и обвинял. Он метал громы и молнии на грешников, нарушавших заповеди. Обещал им вечные муки и проблемы в этой жизни. Он призывал и наставлял. Он выслушивал исповеди и учил. Учил, учил, учил…
Учил именем Бога. И ему казалось что в это мгновение, в эту минуту. Сам Создатель проповедует и учит его устами. Он говорит его голосом и обличает. Обличает людей переставших верить и бояться. Бояться нарушать заповеди.
Ведь он сам никогда не нарушал, а значит. Значит и они не должны. Ведь это же так просто- не убий, не укради…
Люди должны заботиться, не смотреть в телефоны а общаться, помогать, уважать…
На его длинных и горячих проповедях всегда было людно. Все сидячие места на скамейках были заняты, но.
Но приходило так много людей, что они стояли в проходах.
Его службой были довольны и церковная касса всегда была полна. Все оставляли пожертвования, все.
Совет старейшин приводил его в пример начинающим священникам и рекомендовал приходить и слушать.
А епископ лично приезжал каждый год на его день рождения. Когда люди расходились после службы и он поговорив с некоторыми, готовился покинуть церковь, то всегда делал одно и то же. Он собирал пожертвования, сложенные в большую серебряную чашу у входа и складывал деньги в сейф. Не то, чтобы он не доверял прихожанам, нет. Но.
Сами понимаете- не вводи в соблазн. Лучше перестраховаться.
И вот, когда он уже проводил последнего человека и обернулся. Ему показалось.
Ему показалось, что он увидел маленькую детскую фигурку. Он отступил за одну из колонн и стал наблюдать.
Девочка. Невысокая, худая, одетая в старую, мешковатую курточку. Подошла к чаше с пожертвованиями и.
-О Господи.
Прошептал пастор и перекрестился.
-Грех какой. Воровать в церкви. Да за это ей уготована геенна огненная на века вечные.
Надо же её объяснить. Надо рассказать, а завтра.
И тут он остановился. Ну, конечно. Это же замечательная тема для новой проповеди. О падении людей, о грехе и заповеди- не укради.
Надо будет с самого утра начать писать речь. И пока он так раздумывал, девочка.
Выскользнула из церкви. Пастор расстроился, но. Решил последовать за ней, и может быть. У неё дома. Вместе с родителями, объяснить ей всё.
Он в мгновение ока накинул куртку и выскочил из церкви вслед за ребёнком.
Он ругал себя за то, что вовремя не схватил её за руку и не предотвратил преступление, но.
Было поздно. И в прямом и в переносном смысле. Был уже довольно поздний вечер. Он решил, что девочка пересекающая большую городскую площадь, на которой стояла церковь, идёт домой, но.
Он ошибся. Она зашла в ночной гипермаркет.
Интересно.
Подумал он. Что она покупает?
Сладости? Сигареты, не приведи Господи. Или еду домой?
Пастор считал, что все курящие люди, обязательно попадут в ад. О чём и вещал на своих проповедях.
Но девочка пошла в направлении городского парка.
Занятно.
Сказал он себе. Она не боится темноты и преступников? Может, хочет в парке на скамейке съесть все сладости, купленные на украденные в церкви деньги? Чтобы никто не видел, но.
Она прошла парк, совершенно не оглядываясь и пастор опять удивился.
Куда она идёт? И почему не боится?
Его вопрос быстро нашел ответ. А парком находился большой аттракцион для детей. Тут было всё, что только твоя душа пожелать может, но.
Но ведь парк аттракционов закрыт.
Подумал пастор.
Ему было сложно перелезать через забор. Девчушке лет двенадцати это было намного проще и всё же.
И всё же, он сумел.
Еле дыша, он пытался разглядеть её маленькую фигурку в свете фонарей.
Она шла уверенно. Так, будто делала это не в первый раз.
-Преступница.
Думал пастор.
-Рецидивистка.
Наверное, много раз крала церковные пожертвования. Как же я пропустил? Как?
Постепенно они пришли в дальний угол аттракционов. Здесь была такая карусель. Из маленьких лошадок разного цвета, кружившихся вокруг центра. Кроме лошадок, тут были ещё разные животные, на которые родители сажали своих деток.
-Зачем ей неработающая карусель?
Удивился пастор, но.
Девочка подошла к одному большому металлическому шкафу, стоявшему в паре метров и.
Сделала что-то такое там внутри. И вдруг.
Вдруг зазвучала музыка. Музыка посреди темноты, а аттракцион.
Осветился. Он переливался разными цветами и кружился.
Кружился, кружился, кружился.
Пастор разинул рот и засмотрелся. А когда он нашел глазами девочку, то чуть не закричал от изумления.
Перед ней стояли, а вернее сидели. Десять котов и кошек. В ряд, как на параде. Она шла воль их ряда и доставала что-то такое из пакета. Клала перед каждым, гладила по голове и говорила что-то такое ласковое и доброе.
А после этого.
-О, Господи.
Почему-то опять простонал пастор.
Она поднимала каждого котика и сажала на спину лошадкам. И они кружились потом на карусели вместе с ней.
— Точно по количеству заповедей.
Подумал он и почему-то.
Пастор, почему-то опустился на землю. Он сполз по дереву и сел. Он больше не смотрел на карусель, котов и девочку, кружащихся на лошадках.
Он мерно раскачивался из стороны в сторону, но.
Но не молился. Он вспомнил, как очень много лет назад. Его мама, привела его на точно такую же карусель. Она села вместе с ним. Обняла его, прижала к себе и они.
Они кружились, кружились, кружились..
Пастор плакал и размазывал слёзы на своём старом лице кулаком. Точно, как в детстве.
Он слышал бубенцы и музыку. Он видел свет, исходящий от карусели.
Так прошло, наверное, минут тридцать. Когда он пришел в себя, встал и подошел к кружащейся карусели. Там не было ни девочки в старой и мешковатой куртке, ни котов.
Он осмотрелся, не видит ли кто, а потом.
Потом, о Господи.
Он подошел и сел на одну из лошадок.
И кружился, кружился, кружился и он.
Он не произносил слова молитвы, нет.
Он говорил со своей очень давно умершей мамой.
Он разговаривал с ней и просил прощения. Прощения за всё свои шалости и за то, что мало был с ней.
-Мама. Мне так жаль, так жаль.
Говорил он и слёзы опять текли по его лицу.
-Прости меня, мама.
Повторял он снова и снова.
Очнулся он под самое утро. Когда небосвод стал сереть.
Он встал и подошел к тому самому электрическому шкафу.
Выключил рубильник, перелез через ограду и пошел домой.
По дороге он зашел в тот же гипермаркет и купил пачку сигарет.
Вышел на ночную улицу и закурил.
А вечером.
Вечером произошло происшествие, которое всколыхнуло всю паству, да что там паству.
Совет старейшин и сам архиепископ не знали как реагировать на то, что случилось вечером, а вечером.
Когда все сидячие места на скамейках были заняты, а в проходах не оставалось свободного места.
Пастор взошел на алтарь. Все затихли. Стало так тихо, что будь здесь муха, её было бы слышно.
Но мухи не было.
Пастор оглядел всех людей, смотревших на него и ждавших проповеди и.
Опустился на колени.
-Простите меня.
Сказал он.
-Простите.
Я так долго и так много обвинял вас и учил. Что кажется.
Что, кажется позабыл о самом главном.
О сострадании и понимании.
Я прошу вас. Простите меня. Он плакал.
Он встал и подойдя поближе, опять встал на колени между своими прихожанами.
Они вскочили со своих мест и столпились вокруг него.
Они гладили его по голове и плечам и говорили что-то очень хорошее и он.
Он вдруг почувствовал это.
Тишину и покой внутри себя.
Он больше не читает проповедей и не учит никого. Он теперь вообще не сдаёт деньги в общую церковную кассу, чем начальство очень недовольно, но.
Они не могут ничего сделать с ним, просто потому.
Что он ходит по домам бедных прихожан и помогает им. И о нём говорят такое слово.
Короче говоря, его называют- наш Святой.
Отец – Нашсвятой.
Люди произносят это одним словом, а он. Очень сердится, но.
Он тоже ничего не может поделать с этим.
Он ищет.
Он ищет ту самую девочку. Он очень хочет рассказать ей, что-то очень важное.
Что-то такое, чему она смогла научить его.
Но.
Он так и не смог найти её.
Может.
Может, всё это ему только показалось, а может.
А может и нет. Как знать, как знать. Да.
Пастор больше не считает, что курящие люди обязательно попадут в ад.
Вот так.
Автор ОЛЕГ БОНДАРЕНКО
Поделитесь этой статьей с друзьями